Он водружал Знамя Победы

0
311

Воспоминание  нашего соотечественника, проживающего в Нью-Йорке, участника ВОВ, Николая Степановича Зайцева.

Встреча с Кантарием, героем водружения Знамени Победы над Рейхстагом.

Более тридцати лет назад мне повезло общаться несколько дней с известным всему миру младшим сержантом, Героем Советского Союза Мелитоном Варламовичем Кантария. Он с однополчанами — младшим сержантом Михаилом Алексеевичем Егоровым и лейтенантом Алексеем Берестом — после тяжёлого двухдневного штурма Рейхстага 30 апреля 1945 года в 22 часа 50 минут водрузил Знамя Победы на его крыше.

Накануне 30-й годовщины разгрома гитлеровского фашизма, то есть в начале мая 1975 г., в городе Галле (ГДР) проводился фестиваль дружбы советской и немецкой молодёжи. Кульминацией торжественного закрытия молодёжного праздника должен был стать парад делегаций. Открывать парад поручалось почётному члену советской делегации Мелитону Кантария. Ему надлежало в сопровождении офицерского эскорта пронести Знамя Победы по огромному стадиону, заполненному десятками тысяч участников фестиваля, дипломатов, международных и правительственных делегаций СССР и ГДР. Мне поручили возглавить офицерский эскорт и за несколько дней до торжественного закрытия провести на стадионе тренировки с участием почётного члена советской делегации Кантария.

Первый раз мы встретились прямо на трибуне стадиона в Галле. Мелитон появился там вместе с Евгением Тяжельниковым и Эгоном Кренцем. Они на фестивале возглавляли делегации молодёжных организаций, соответственно, СССР и ГДР. Их сопровождала небольшая свита. Это была, как я думаю, организационная встреча. На ней каждому хотелось познакомиться с местом, программой и участниками будущего торжества.

Начальник военного гарнизона представил меня в качестве командира офицерского эскорта. Тяжельников поинтересовался моей фронтовой биографией, наградами и спросил сначала Эгона, а затем Мелитона есть ли у них вопросы к командиру офицерского эскорта.

В ответ Эгон Кренц чуть заметно улыбнулся, похлопал меня по плечу и уверенно произнес по-русски: «Хорошо! Всё в порядке!»

Кантария ответил, «Евгений Михайлович! Я останусь здесь, и мы с полковником обо всём договоримся». Так и свела меня послевоенная служба с легендарным героем минувшей войны, участником которой довелось быть и мне. Судьба подарила возможность видеть его тридцать лет спустя после подвига, разговаривать с ним и даже сфотографироваться.

Мы остались вдвоем на скамеечке, и я сразу почувствовал простоту и доброжелательность во взгляде моего именитого собеседника, как будто мы знаем друг друга давным-давно. Прежде всего, запомнилась широкая открытая улыбка, почти не сходившая с его лица. Улыбались карие глаза, тонкие губы, мелкие морщинки веером от глаз к вискам и, казалось, даже седые-седые, совсем редкие волосы, расшевелённые ласковым утренним ветерком. О Мелитоне Варламовиче в то время, особенно в связи с юбилейными датами Великой Отечественной войны, информации в СМИ подавалось вполне достаточно. Из неё я знал, что Мелитон родился 5 октября 1920 г. в крестьянской семье в одной из деревень на западе Грузии. Кажется, Джавари. В конце тридцатых годов семья переехала в Абхазию и работала в колхозе. Там будущий герой женился и в 1941 году у него родился сын, которого назвали Шота.

Но меня больше интересовали детали его послевоенной жизни. Из нашей беседы запомнил, что Мелитон после демобилизации в 1946 году сначала работал в колхозе. В том же самом вблизи столицы Абхазии Сухуми, что и до начала Великой Отечественной войны. Несколько позже его назначили директором самого крупного гастронома в Сухуми. О своей работе рассказывал с остроумными шутками, от которых мы оба заразительно и подолгу смеялись. Он не скрывал, что не сразу вкусил сладость своего положения, дарованного званием героя, которое присвоили только в 1947 году. Потому-то после армии и пришлось вернуться в колхоз на довоенную работу. Мелитон рассказывал, что с получением звания героя перед ним открывались двери кабинетов любых высоких партийных лиц и бюрократов. Ему удавалось успешно решать любые проблемы города, не говоря о гастрономических для своего магазина, помощи нуждающимся, особенно ветеранам войны. Много времени отнимали встречи с избирателями, земляками и журналистами. Но никому в помощи или во встречах не отказывал.

Далее Мелитон сказал, что в Москве перед поездкой на молодёжный праздник в Галле, ему показали Знамя Победы, которое предстояло пронести на торжественном закрытии фестиваля. Далее он от души в очередной раз засмеялся: «не сообщили, что это Знамя имеет номер 13». Я, конечно, попросил выдать своё Знамя Победы номер один, то есть моей 150-й Идрицкой стрелковой дивизии, которое мы с Мишей Егоровым и Алексеем Берестом прикручивали ремнями сначала к колоннам сопротивляющегося Рейхстага, а позже вечером уже на крыше. Но мне отказали. Оно может выноситься только в Москве. Хорошо, что все Знамёна Победы, как я видел, сохранены. Их всего, кажется, почти полтора десятка. Каждое-символ нашей истории, хотя у любого из них она своя.

На следующее утро я представил Мелитону Кантария каждого офицера эскорта. После короткой беседы, Мелитон предложил пройти за ним по кругу стадиона в парадном темпе. Я вёл строй офицеров в двух шагах за ним и внимательно следил за его походкой. В ней угадывались навыки былой армейской службы: 120 шагов в минуту, без шатаний корпуса и отклонений от середины дорожки. Дойдя до выхода со стадиона, Мелитон остановился, протяжно выдохнул и засмеялся, — отвык, конечно, отвык от парадов! Теперь больше сам с трибун смотрю на проходящих в парадном строю. Завтра на генеральной репетиции пройдем перед Тяжельниковым и Кренцем, а послезавтра уже со Знаменем–перед Эрихом Хонеккером и другими высокими гостями. Не подведём державу! — сказал герой.

Наступил день торжества. С утра светило яркое, но не жаркое солнце. Начало парада назначено на 17.00 после исполнения Гимнов СССР и ГДР. Офицерский эскорт прибыл за час, через полчаса приехал Мелитон Кантария с зачехленным Знаменем Победы и охраной. Он лично расчехлил святыню молча, не торопясь. На сосредоточенном лице нескрываемая торжественность. «О чём думал сейчас Кантария? — спрашивал я себя, — может быть вспоминает, как ему, Егорову и Бересту, командир батальона Неустроев вручал красное полотнище на древке и напутствовал с пожеланием и надеждой на их прорыв к куполу Рейхстага? И в его голове, возможно, слышится тот двухсуточный адский штурм последнего оплота гитлеровцев с непрекращающимся грохотом взрывов снарядов, мин, гранат, свистом пуль, да стонами и мольбами раненых о помощи?»…

Трудно было угадать мысли молчащего легендарного знаменосца. Однако не мог он не вспомнить те исторические минуты подвига тридцатилетней давности. Так думал, видимо, каждый из нас, окружавших Кантария. А мне, участнику войны, жадно всматривавшемуся в историческое Знамя Победы, вспомнились эпизоды майских победных дней сорок пятого…

Но вот Знамя Победы расчехлено. Мелитон развернул его полностью, стал на колено, взялся за уголок и бережно прикоснулся к полотну губами.

Я скомандовал: «Эскорт! Смирно! Равнение на Знамя Победы!». Мою команду заглушил стихийный гром аплодисментов многочисленных участников парада, тихо наблюдавших процедуру развёртывания и подготовки легендарного алого полотнища к торжественному маршу. А Кантария выпрямился, поклонился аплодировавшим и застыл у святыни в молчании, ожидая мою команду для торжественного марша.

На параде Мелитон с гордо поднятой головой под гром аплодисментов с трибун уверенным армейским шагом нёс колыхавшуюся в ласковых солнечных лучах алую Победную Святыню. Это оставляло в памяти неизгладимое впечатление.

За воротами стадиона он передал Знамя Победы охране, помог его зачехлить, отдал ему честь, попрощался с эскортом, помахал окружавшим и удалился вместе с ожидавшими его официальными лицами. Больше с ним встречаться не довелось.

Работая над воспоминаниями о послевоенной службе в Группе Советских войск в Германии, натолкнулся на источники, скупо повествующие о судьбе семьи Мелитона Кантария. Её бесхлопотное и весьма обеспеченное состояние продолжалось почти до развала Советского Союза. В том хаосе перестройки и назревающих на национальной почве конфликтов на Кавказе, в том числе и в Грузии, были преданы забвению герои обрушившейся Великой державы и её история. Националистические силы Грузии во главе с авантюристом Гамсахурдия заварили такую кровавую кашу в Южной Осетии и Абхазии, что иначе как геноцидом её не назовёшь. Мелитон Варламович тяжело переживал начавшуюся в 1992 году войну, в которой Абхазия отстаивала объявленную свою независимость от Грузии. Его здоровье сильно пошатнулось. Он чах на глазах семьи. Нависла угроза жизни и для всей семьи Кантария, проживавшей в Сухуми, осаждённом войсками грузинских националистов. По совету друзей-абхазов семья героя в сентябре 1993 года бежит в Москву. Нужно было срочно лечить главу семейства. Но вскоре Герой Советского Союза Мелитон Варламович Кантария скончался на семьдесят третьем году жизни. Он, разведчик стрелкового полка, прошедший в боях всю Великую Отечественную, не смог пережить удара предателей, разрушивших державу и ввергнувших на его глазах свободолюбивые народы Кавказа в кровавые бойни за независимость и освобождение от ига грузинских националистов.

Н. Зайцев, участник ВОВ, Нью-Йорк